Закон о домашнем насилии что подразумевает

Важная информация в статье: "Закон о домашнем насилии что подразумевает". Каждый случай индивидуален. Поэтому, чтобы уточнить детали именно вашего случая можно обратиться к дежурному специалисту.

Почему закон о домашнем насилии это не угроза семье?

Чудовищная история с убийством девочки в Саратове вызвала большой резонанс, но надо понимать, что случаи, когда ребенок погибает от рук преступника-рецидивиста при подобных обстоятельствах, единичны. Большинство случаев насильственной смерти детей происходят в семьях, от рук родственников или людей, которые живут с ними в одном доме. На одного ребенка, убитого на улице, приходится несколько сотен детей, вынужденных годами жить в опасности, детей, жестоко искалеченных или убитых людьми, которым они доверяли, теми, которые их должны были защищать. Скорбеть о Лизе и выступать против закона о домашнем насилии довольно лицемерно. Мы не можем оставить детей без защиты на том основании, что их убивает не чужой человек за гаражами, а кто-то из близких прямо у них дома.

Когда речь идет о вмешательстве в дела семьи, мы все испытываем понятную тревогу. Закон о домашнем насилии прочно связан в сознании многих со страшными рассказами про «отберут ребенка за шлепок по попе», «подросток наговорит на родителей за то, что отняли компьютер». Но важно понимать, что существующее положение дел создает в этом плане гораздо больше рисков.

Что происходит сейчас, если кто-то предполагает, что ребенок пострадал от насилия в семье? Допустим, в детском саду увидели у него синяки и в ответ на вопрос «Что случилось?» он сказал, что его побили дома. Воспитатель обязан сообщить в опеку. Опека обязана разобраться.

Сотрудник опеки оказывается перед очень неприятным выбором. Возможно, ребенок все придумал или его не так поняли. Возможно, его правда избили. За один день и максимум один разговор с родителем (и то если удалось его застать дома или вызвонить по телефону) это не всегда поймешь. Как быть? Отправить ребенка домой, где его, возможно, изобьют до полусмерти за то, что «настучал»? Или запугают, чтобы больше никому ничего не рассказывал? Или увезут в неизвестном направлении? Мы же не знаем, в каком состоянии тот, кто его побил. Может быть, у него алкогольный психоз, или он жестокий психопат. Это может быть вообще не родитель, а, например, сожитель матери или родственник, страдающий зависимостями. А может быть, ничего страшного нет, и произошло недоразумение, или, даже если ребенка наказали сгоряча, родитель уже сам сожалеет и решил, что больше никогда такого не сделает?

Врагу не пожелаешь принимать такие решения. Либо сотрудник опеки оставляет ребенка в ситуации, когда он находится в полной власти человека, который гипотетически является насильником по отношению к нему, и человек может сделать что угодно, либо забирает ребенка в приют. Наверное, неудивительно, что в этой ситуации чаще всего принимается решение ребенка забрать, даже если нет уверенности, что угроза очень серьезная.

Происходит очень несправедливая вещь. Мало того, что ребенка избили, после этого его забирают не только от обидчика, но и от его других родственников, которые, может быть, его не обижали! Из его семьи, из его дома, от его игрушек, от его друзей, из его школы – от всего его мира. Его насильственно помещают фактически в место лишения свободы, пусть и комфортное, — именно за то, что его побили. Нынешняя практика, которая существует сейчас – это практика “наказания жертвы”, того, кто пострадал. И нет другого способа его защитить, кроме как изолировать. В довольно частой ситуации – насилие со стороны сожителя матери – ребенок оказывается в приюте, теряя все, а насильник сплошь и рядом продолжает жить где жил, если не заведено уголовное дело.

После этого у опеки есть неделя на то, чтобы подать на лишение родительских прав. Закон обязывает ее это сделать. И через неделю эта же горячая картошка оказывается в руках судьи. У судьи обычно к этому времени недостаточно фактов, чтобы принять решение: было, не было, опасно, не опасно, можно возвращать, нельзя возвращать. Понятно, что сплошь и рядом перестраховываются. Если есть риск вернуть ребенка туда, где, возможно, ему грозит опасность, или ребенка оставить в учреждении – выбирают оставить в учреждении.

Таким образом, сейчас практика такова, что малейшее подозрение, что ребенок в семье подвергается насилию, влечет за собой катастрофические последствия для ребенка и для семьи. Очень трудно потом вернуть обратно, на это не предусмотрено процедуры и никто не хочет брать на себя ответственность. Даже если удалось вернуть ребенка, травма для него и для семьи бывает очень серьезной.

Как же быть, ведь действительно страшно оставлять ребенка в, возможно, опасной ситуации?

Запрет находиться с ребенком должен быть предъявлен взрослому

Для этого и предлагается способ, которым во всем мире разрубается этот мучительный узел. Вместо того, чтобы забирать ребенка из-за подозрений, что какой-то из взрослых в его окружении для него опасен, выносится запрет этому взрослому находиться вместе с ребенком. Конечно, это тоже сложная ситуация: может быть, взрослому обидно, неудобно, неприятно, особенно если, например, он на самом деле этого не делал. Но по сравнению с отобранием ребенка из семьи очевидно, что это гораздо меньшая беда – взрослому найти где-то пожить несколько дней или недель, и дать больше времени, например, той же опеке разобраться. Сам по себе запрет очень мотивирует родителя на контакт с опекой, его не придется отлавливать и упрашивать поговорить, как это нередко бывает.

Да и снять запрет — намного проще, чем вернуть ребенка, если уже его отобрали. Допустим, опека несколько дней разбирается, договаривается о каком-то сотрудничестве и видит, что опасности для ребенка нет, и запрет снимается полицией. При этом запрет на приближение это не судимость, не арест, ничего очень ужасного для взрослого человека он не несет, и даже если тревога окажется ложной или преувеличенной, жизнь семьи легче вернется к норме.

В случаях, когда есть серьезная угроза, что обидчик в неадекватном состоянии вернется, будет угрожать семье, то вступает в силу уже вторая часть этого закона, когда ребенка надо забрать в убежище вместе с другим его близкими взрослым, не разрушая семью, не разрушая их отношения. Таких историй не так много, но они случаются, поэтому убежища должны быть в каждом районе.

Обычно, если у человека сохранился здравый смысл, он не будет нарушать запрет на приближение. Если это все таки происходит, можно и нужно вызывать полицию, не дожидаясь агрессии. Полиция в этой ситуации не может сказать, как они сейчас часто говорят: «Будет повод, тогда вызывайте». Нет нужды ждать, что кого-то уже изобьют и потом снимать побои. Есть прямой запрет на приближение к ребенку, если он нарушен – это основание для задержания, для административного дела. Мировой опыт показывает, что это действует очень охлаждающе. Если известно, что за нарушение запрета тебя, а не ребенка заберут в казенный дом – это отрезвляет, а кому недостаточно окажется – административный арест может добавить здравого смысла и самообладания. И наоборот, если взрослый в этой ситуации демонстрирует законопослушность и адекватность, это аргумент за то, что с ребенком все будет в порядке и после отмены запрета. Не гарантия, но весомый довод.

Читайте так же:  Совместно нажитое имущество пережившего супруга

Конечно, к этому должны быть добавлены программы помощи тем родителям, которые бьют детей под влиянием гнева или беспомощности, но это уже сфера социальной работы и психологии, а не закона.

Еще один страх: ребенок (подросток) будет манипулировать и наговаривать на родителей, например, приемных. Такое нечасто, но случается. Он наговорил, его забрали, в приюте он через два дня пожалел и признался, что наврал, и теперь уже очень хочет домой — но не тут то было. Вернуть ребенка, которого забрали по жалобе на жестокое обращение, очень сложно. Такие истории тянутся месяцами, и часто так и не удается вернуть ребенка в семью. В этом случае запрет на приближение также предлагает более мягкий вариант, хотя, конечно, это все может быть очень тяжело и неприятно для родителя, которого оговорили, но восстановить справедливость будет намного проще.

И только в случае, когда у ребенка есть лишь один взрослый, и именно этот взрослый подозревается в жестоком обращении, и невозможно никого найти, кто пожил бы с ребенком или принял бы его к себе, только тогда он помещается в приют. Понятно, что это не так часто будет случаться

Закон о домашнем насилии не касается наказания

Часто встречается аргумент, что закон о домашнем насилии не нужен, ведь все эти случаи и так подпадают под уголовное законодательство, мол, и так нельзя никого бить головой о батарею. Но закон о домашнем насилии не касается сферы наказания. Есть уголовный кодекс, и если установлено, что ребенка били головой об батарею, наказывать будут в соответствии с ним. Закон о домашнем насилии нужен именно для того чтобы в тех случаях, когда неясно, было или нет, когда сначала сказали, а потом взяли назад свои слова, иметь возможность не принимать необратимые суровые решения.

Это закон, который дает пострадавшему защиту на время разбирательства, поскольку понятно, что в семейной ситуации люди очень сильно связаны друг с другом, и у них амбивалентное отношение друг к другу. Если на нас напал незнакомец из-за угла, у нас нет к нему никаких других чувств, кроме возмущения и желания наказать. С родителями и супругами все гораздо сложнее. Жертва может не хотеть быть избитой, но еще меньше хотеть в детский дом или потерять семью. Закон нужен для того, чтобы снизить эту амбивалентность, чтобы дать возможность просто физически не находиться в одном месте, не подвергаться угрозе давления или дальнейшего насилия.

И еще один плюс – закон разрешил бы мучительную дилемму, с которой сталкивается каждый, кто слышит или видит, как бьют ребенка. Сообщить – и уже вечером ребенок будет в приюте. Или не сообщать – и ребенка продолжат бить. Это очень плохой выбор.

ЖизньЧто будет и чего
не будет в новом законе
о домашнем насилии

Шелтеры, беседы и охранные ордера

В России до сих пор нет отдельного закона

о домашнем насилии — хотя, по данным ООН, похожие законы приняты по крайней мере в ста сорока четырёх странах. За последние двадцать лет соответствующие законопроекты составлялись десятки раз, но пройти чтения в Госдуме им не удавалось. Самый известный законопроект о домашнем насилии последнего времени был внесён в Госдуму три года назад, в 2016 году, однако он не прошёл первое чтение.

К работе над нынешним законопроектом присоединилась депутат Государственной думы, заместитель председателя комитета по вопросам семьи, женщин и детей Оксана Пушкина. Законопроектом занимаются члены трёх рабочих групп: Госдумы, Совета Федерации и Совета по правам человека при президенте РФ, — под руководством вице-спикера Галины Кареловой.

Валентина Матвиенко отметила, что Совет Федерации рассчитывает подготовить проекты нормативно-правовых актов по борьбе с домашним насилием к началу декабря. Представители Минтруда и МВД должны дать свои комментарии до 1 ноября. Предполагается, что после парламентских слушаний в Госдуме документ обсудят на площадке Совета Федерации, а затем итоговый текст, с учётом всех предложений, внесут в Госдуму.

Мы решили разобраться, как должен работать новый закон о насилии — и как он будет защищать пострадавших.

Принудительные психологические программы

Психологические программы, которые в обязательном порядке принуждают пройти абьюзера, уже существующая в мире практика. Отдельные инициативы есть и в России — правда, пока они являются добровольными. Закон о домашнем насилии подразумевает их как одну из методик дальнейшей профилактики — они должны выявить, почему человек прибегает к насилию, и помочь ему избавиться от старых моделей поведения.

Профилактическая беседа

Ещё одна форма воздействия, существующая не только в рамках закона о домашнем насилии, но которую можно использовать и в отношении агрессоров, — профилактическая беседа. Предполагается, что сотрудник полиции выявит условия, в которых происходит насилие, и расскажет нарушителю о его «моральной и правовой ответственности» и последствиях насильственных действий.

Определение домашнего насилия

Мировые законы о домашнем насилии разнятся: в одних странах меры отвечают более современным стандартам, в других закон имеет скорее «декоративный» характер. Тем не менее объединяет их общая задача: подчеркнуть, что домашнее насилие — отдельная проблема и бороться с ней нужно целенаправленно и специальными мерами. Важная функция такого закона — дать насилию определение. Российский законопроект вводит в законодательство само понятие домашнего насилия.

Нынешняя рабочая версия закона предлагает считать насилием умышленное противоправное действие или бездействие либо угрозы в отношении близких — предполагается, что действия наносят урон жизни, здоровью и/или имуществу пострадавших. При этом под близкими людьми подразумеваются не только супруги, но и родители, дети, братья и сёстры, бабушки и дедушки, а также те, кого связывает общее хозяйство. Все эти нюансы очень важны: хотя с домашним насилием чаще сталкиваются женщины, оно не ограничивается только этой ситуацией. Пострадать от насилия может и другой близкий человек, и даже человек, отношения которого с агрессором уже закончились — например, если женщину после расставания преследует бывший партнёр. Кроме того, закон подразумевает и более конкретные описания разных видов насилия — не только физического, но и психологического, сексуального и экономического.

Читайте так же:  Нужно ли платить за смену фамилии

При этом дать само определение не так просто. По словам соавтора проекта, адвоката Мари Давтян, одно из важных обсуждений сейчас касается как раз определения насилия, его видов и самой формулировки — например, называть ли его «домашним» или «семейно-бытовым».

Эксперты считают, что многие пострадавшие от чужой агрессии могут наконец решиться обратиться за помощью. «Формальное определение нужно и людям, и правоприменителям, — считает адвокат Алексей Паршин. — Каждый понимает домашнее насилие как хочет».

Убежища и шелтеры

Один из важных моментов защиты пострадавших от домашнего насилия — возможность оградить их от дальнейшего насилия, в том числе и предоставив место в специальном убежище или шелтере. По словам Мари Давтян, нынешнее законодательство предусматривает социальную помощь пострадавшим от домашнего насилия, но авторы законопроекта надеются проработать эту помощь более детально. «По факту сегодня регионы решают, сколько будет убежищ, где они будут находиться, какие услуги будут предоставлять. К примеру, в огромном регионе типа Бурятии может быть открыт один кризисный центр в Улан-Удэ, который все нужды региона покрывать не будет, — продолжает Давтян. — Виды оказываемых услуг и то, как потерпевшие будут их получать, тоже регулируют регионы. Сегодня регион может по факту не открывать профильные учреждения — это его добрая воля. Например, они могут предоставлять услуги шелтера в местах для лиц без определённого места жительства, во временных ночлежках. Дело не только в том, где спрятаться и переночевать, — в кризисном центре должна проводиться большая работа с потерпевшими: реабилитация, социальные, медицинские, юридические услуги».

Кроме того, многое в уже существующей системе работает не на помощь пострадавшим. «Например, сегодня, чтобы бесплатно получить социальную помощь, нужно быть признанным малоимущим, нуждающимся в этой социальной помощи и не иметь возможности её оплачивать, — говорит адвокат. — При этом когда считают категорию малоимущих, учитывают доходы всех членов семьи, включая агрессора. В 2016 году мы подробно прописывали, что нужно не считать доходы агрессора, а в экстренных случаях, когда необходимо обеспечить шелтер, вообще не трогать доходы потерпевших».

Ещё один важный аспект, по оценке Мари Давтян, возможность предоставлять пострадавшим бесплатное убежище вне зависимости от места регистрации. То, что для попадания в кризисный центр требуется местная регистрация, может сильно мешать потерпевшим — особенно тем, кто скрываются от агрессора и переезжают.

Социальная реабилитация пострадавших

Логично, что закон, направленный против домашнего насилия, подразумевает и меры поддержки пострадавших. Это социальная реабилитация и самая разная поддержка, которая может понадобиться в процессе: юридическая, медицинская, психологическая и так далее.

Межведомственное взаимодействие

В мировой практике борьбы с домашним насилием нередко применяют подход «Coordinated Community Response». Согласно этому принципу, бороться с домашним насилием и помогать пострадавшим должны разные институты и органы власти: правоохранительные органы, суды, медицинские организации, некоммерческие организации, поддерживающие пострадавших, общество в целом. Чтобы помощь была всесторонней, участники процесса должны действовать сообща — например, сотрудники благотворительных организаций могут проводить тренинги для полицейских, а полиция, в свою очередь, направлять пострадавших в организации, где им могут оказать психологическую поддержку.

По мнению Мари Давтян, в российском законе также важно прописать механизмы межведомственного взаимодействия, учитывая все произошедшие за три года в стране перемены: «Важно, как будут взаимодействовать органы государственной власти — полиция, социальная служба, медики — как в частном случае, так и на федеральном уровне». Логично, что проект российского закона описывает функции и роль разных ведомств в борьбе с домашним насилием — от федеральных органов исполнительной власти в целом до сотрудников полиции. Если с насилием столкнулся, например, ребёнок, к процессу его защиты может подключиться комиссия по делам несовершеннолетних.

Охранные ордера

Наказание для агрессора (например, в случае побоев или изнасилования) не обязательно защищает пострадавших от новых актов насилия. Если приговор не подразумевает лишения свободы, нападавший может продолжать контактировать с пострадавшим человеком — например, вернуться в общий дом, угрожать или преследовать.

Для защиты пострадавших в такой ситуации закон предлагает защитные предписания, или охранные ордера. Это документ, запрещающий агрессору приближаться к пострадавшему человеку на определённое расстояние, преследовать его или её, а в ряде случаев ещё и обязывающий агрессора покинуть совместное жильё. Планируется ввести два типа охранных ордеров. Первый — защитное предписание, которое выдаётся полицией. Оно запрещает агрессору приближаться к пострадавшему человеку и выяснять его местоположение.

Второй тип ордера — судебное защитное предписание, которое выдаётся в судебном порядке. Оно может означать более широкие меры, чем простое защитное предписание: например, агрессора могут обязать покинуть совместное жильё или передать пострадавшему человеку личные вещи, которые находятся у него, пройти психологическую программу.

По словам Мари Давтян, в новом законопроекте произошли небольшие изменения вокруг защитных предписаний. Они обсуждаются до сих пор — одним из больших вопросов остаётся то, будут ли они предусматривать выселение и как это будет реализовано.

При этом эксперты отмечают, что запрет на приближение также может быть экономически выгоднее государству: пострадавшей не нужно обращаться в кризисный центр, она может спокойно заняться решением бытовых вопросов. «Когда мы говорим о домашнем насилии в классических ситуациях, например о насилии супругов, очень часто речь идёт о жилье, находящемся в совместной собственности, — говорит Мари Давтян. — Женщины с детьми вынуждены сбегать в кризисный центр, искать ресурсы, чтобы снимать квартиру. Агрессор занимает в том числе и её жилое помещение и прекрасно себя чувствует. Никто не лишает человека имущества — позже никто не мешает разделить его в гражданском порядке». К тому же нередко речь идёт и о ситуациях, когда у агрессора есть другое жильё — например, другая квартира, которую сдают в аренду, или регистрация по другому адресу.

В других странах подобные вопросы могут решаться по-разному — например, в Великобритании вопрос, кто из партнёров остаётся жить в семейном доме, определяет судебное предписание.

Профилактический учёт и надзор

Законы о домашнем насилии не обязательно подразумевают отдельные наказания для агрессора. Ответственность для него может наступать по другим статьям, например за нанесение телесных повреждений. При этом законы, в том числе и российский, подразумевают меры, которые должны служить профилактикой — остановить агрессора от того, чтобы он в будущем вновь прибегал к насилию или действовал ещё более жестоко.

Авторы закона предлагают выявлять факторы, причины и условия, способствующие домашнему насилию. При этом в качестве мер профилактики могут использоваться методы, которые уже есть в нынешнем законодательстве, например постановка на учёт. Кроме того, за правонарушителем могут вести профилактический надзор (он также уже есть в системе профилактики правонарушений) — предполагается, что органы внутренних дел будут следить за агрессором и за тем, чтобы он соблюдал все наложенные на него ограничения.

Читайте так же:  Какие справки нужны для смены фамилии

Публичное и частно-публичное обвинение

Ещё одна важная задача нового российского законопроекта о домашнем насилии — добиться того, чтобы перевести соответствующие дела о домашнем насилии в категорию публичного и частно-публичного обвинения из частного обвинения (так сегодня, например, обстоят дела со статьёй 116 УК РФ, касающейся повторных случаев побоев). В этом случае потерпевшим не придётся самостоятельно доказывать вину агрессора — от них требуется лишь написать заявление, а обвинением займётся государство. При этом рассказать о произошедшем насилии правоохранительным органам могут не только те, кто непосредственно от него пострадали, но и любой человек, ставший свидетелем насилия или узнавший о нём.

В финальную версию закона о семейно-бытовом насилии вписали примирение

Общественные и некоммерческие организации, занятые профилактикой семейно-бытового насилия, обязаны будут содействовать примирению жертвы насилия с его виновником. Также они должны выяснять и устранять причины насилия, проводя индивидуальную работу с нарушителями. Об этом говорится в подготовленной группой депутатов и сенаторов итоговой версии законопроекта о семейно-бытовом насилии, с которой ознакомился РБК. Позднее она была опубликована на сайте Совета Федерации.

Глава верхней палаты Валентина Матвиенко заявила, что с законопроектом до внесения в Госдуму могут ознакомиться все заинтересованные стороны, общественные организации, представители Русской православной церкви и те, кто критиковал документ. «В течение двух недель они могут представить свои замечания», — сообщила она.

Какая защита предлагается жертвам насилия

Согласно законопроекту, в профилактике и помощи пострадавшим от семейно-бытового насилия должны участвовать полиция, прокуратура, общественные организации, омбудсмены, органы власти, медицинские и другие учреждения. Участники процесса должны не только бороться с последствиями насилия, но и предупреждать его. Услуги по защите жертв насилия должны предоставляться вне зависимости от того, возбуждено ли уголовное дело, если насилие продолжается или есть угроза его повторения.

Видео (кликните для воспроизведения).

Поводом для профилактики насилия сможет стать заявление пострадавшего, обращение людей, узнавших о факте насилия, сведения органов власти, решение суда и так далее. Эти жалобы и заявления должны рассматриваться госорганами незамедлительно, отмечается в законопроекте. Для потенциальных нарушителей предусмотрены профилактические беседы, помощь при социальной адаптации, профилактический учет, защитные предписания и другие меры.

В законопроекте сохранилось понятие защитного ордера. Если закон будет принят, такой ордер будут выдавать пострадавшим от семейно-бытового насилия и тем, кому оно угрожает. Предписание, или защитный ордер, будет выноситься по согласию жертвы или ее законных представителей. Ордер запрещает нарушителю вступать в любые контакты с пострадавшим лицом, в том числе по телефону или через интернет, и выяснять его местонахождение. Предписание действует в течение 30 суток, его действие можно будет продлить до 60 суток.

Если у выписавшего ордер сотрудника полиции есть подозрение, что предписание не остановит нарушителя, он может обратиться в суд за судебным защитным ордером. Судебное предписание можно продлевать на срок до года. По нему суд может обязать нарушителя пройти специальную психологическую программу, покинуть место совместного жительства с пострадавшей или пострадавшим и передать жертве ее имущество и документы.

Проект предусматривает конфиденциальность как пострадавших от насилия, так и нарушителей закона.

Как изменился документ

Авторы законопроекта определяют семейно-бытовое насилие как действие или бездействие, которое причиняет или содержит угрозу причинения физического, психического страдания или имущественного вреда и не содержит признаки иных правонарушений. По данным «Коммерсанта», Кремль настаивал на исключении из законопроекта описания нескольких видов семейно-бытового насилия. Но в финальной версии эти положения сохранились.

В законопроекте подчеркивается, что помощь пострадавшим от насилия может оказываться только по их согласию, если речь не идет о несовершеннолетних и недееспособных. Изначально такой нормы не было.

Из финальной версии исчезли положения о некоторых категориях лиц, отмечает адвокат Ольга Гнездилова. Из списка тех, кто может подвергаться насилию, исключены бывшие партнеры. «Остались только бывшие супруги, но нет тех, кто разорвал отношения, — отметила она. — А по делу Валерии Володиной, например, мы знаем, что ее преследовал именно бывший бойфренд».

[1]

Также из описания защитного ордера исключили норму, ограничивающую расстояние, на которое нарушитель может приближаться к жертве. «Сначала было 50 м, потом десять, сейчас вообще нет расстояния», — сказала Гнездилова.

За законопроект и против него

Соавтор законопроекта депутат Оксана Пушкина сказала РБК, что считает дискуссию вокруг документа ожидаемой и нормальной. Авторы надеются, что противники законопроекта смогут обсудить необходимые правки ко второму чтению. А у представителей Госдумы есть свои претензии к его нынешней версии.

«Считаем важным особое внимание уделить определению семейно-бытового насилия, так как в предложенной редакции полностью исключаются из-под действия закона все виды физического насилия, потому что данные виды насилия всегда содержат в себе признаки административного правонарушения или преступления, — отметила Пушкина. — Также необходимо уточнить субъектный состав лиц, подвергающихся семейно-бытовому насилию: в указанной формулировке отсутствует упоминание о парах, которые совместно проживают и ведут совместное хозяйство, но не связаны официально». Это важно, так как до 12% семей живут длительно в незарегистрированном браке, а почти 30% проживали совместно и вели совместное хозяйство до заключения официального брака, заметила депутат.

Особое внимание она предложила уделить санкциям за несоблюдение защитного и судебного защитного предписания. «Предложенные меры, как показала практика после декриминализации побоев, безрезультатны, — считает Пушкина. — Штраф от 1000–3000 руб. — это бездейственная санкция для такого рода правонарушения, нарушителю проще будет заплатить и избить жертву снова либо не платить вообще, потому что денег нет».

Претензии есть и у юристов. Одна из главных проблем законопроекта в нынешней редакции в том, что его основная цель — это защита семьи, а не максимальное обеспечение безопасности пострадавшей или пострадавшего, считает Гнездилова. Прописанная в документе норма, что общественные организации должны способствовать примирению сторон, может противоречить не ратифицированной в России Стамбульской конвенции, указывает адвокат.

«Кроме того, документ не распространяется на ситуации, которые содержат признаки административного правонарушения или уголовного преступления, — отметила юрист. — Это плохо, потому что пострадавшие не получают защитного предписания, которое могло бы предотвратить более тяжкие преступления». Также защитные предписания не будут выдавать тем, кому угрожают убийством, и это проблема.

Вопросы у юриста вызвало и то, что судебный ордер может быть выписан только по заявлению полицейского. По мнению Гнездиловой, нужно, чтобы за ним могли обращаться и сами пострадавшие. «В несудебном защитном ордере нет запрета на пребывание в общем помещении, — уточнила Гнездилова. — Это не очень хорошо, потому что пребывание вместе чревато причинением нового вреда, а бумага не послужит серьезным сдерживающим фактором».

Ранее о поддержке законопроекта о семейно-бытовом насилии заявил секретарь генсовета «Единой России» Андрей Турчак. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, отвечая на вопросы журналистов, отметил, что Кремль не занимается проблемой домашнего насилия, хотя таковая существует.

Читайте так же:  Новости насилие над детьми

Реакция на закон

Разработка законопроекта о семейно-бытовом насилии вызвала бурное обсуждение и в том числе протесты. В конце ноября в московском гайд-парке в Сокольниках состоялся согласованный митинг движения «Сорок сороков» в защиту традиционных ценностей против законопроекта о семейно-бытовом насилии. Через несколько дней в центре столицы состоялся митинг сторонников законопроекта, организованный правозащитницей Аленой Поповой и блогером Александрой Митрошиной. Соавтор законопроекта депутат Госдумы Оксана Пушкина обратилась в полицию из-за поступающих авторам документа угроз.

Это не первая попытка разработать закон о домашнем насилии. Впервые соответствующий законопроект был внесен в Госдуму в 2016 году, но тогда он не прошел первое чтение. До 2017 года побои в отношении близких лиц фигурировали в ст. 116 Уголовного кодекса, но два года назад был принят закон о декриминализации побоев в семье, разработанный сенатором Еленой Мизулиной. Он перевел побои близких родственников из разряда уголовных преступлений в административные правонарушения в случаях, когда такой проступок совершен впервые. Тогда Мизулина утверждала, что возможность уголовного наказания за побои родственников может нанести непоправимый вред семейным отношениям.

Закон «о семейном насилии» никого ни от какого насилия защитить не способен

Закон о семейном насилии обещает полицейские палки и «письма несчастья»

Автор – Холмогоров Егор

Опубликованный проект федерального закона «О профилактике семейно-бытового насилия в Российской Федерации» оказался намного хуже, чем ожидали от него самые яростные критики. Немало было сказано о том, что этот законопроект направлен на разрушение семьи, преследование мужчин, торжество феминизма и «нетрадиционных» ценностей и т. д.

На деле всё оказалось ещё хуже. Предлагаемый проект нацелен на разрушение правовой системы в нашем и без того не слишком-то правовом государстве. Ключевая для этого закона формулировка – определение семейно-бытового насилия – выглядит так:

Семейно-бытовое насилие – умышленное деяние, причиняющее или содержащее угрозу причинения физического и (или) психического страдания и (или) имущественного вреда, не содержащее признаки административного правонарушения или уголовного преступления.

По буквальному смыслу этой формулировки получается, что органы, ответственные за «профилактику семейно-бытового насилия», получат право во внесудебном порядке карать людей за деяния, которые не являются преступлением или правонарушением.

Ещё раз. Некое деяние, которое не является преступным по Уголовному кодексу и не рассматривается законом даже как правонарушение, может тем не менее быть наказано действующим в рамках нового закона административным органом. Иными словами, перед нами то самое «низачто» из известного анекдота, которое не укладывается в рамки уголовного и административного кодексов, но за которое дают если не десять лет (десять лет у нас и за умышленное убийство не всегда дают, особенно если Рафик – хороший мальчик), то серьёзные неприятности.

Определение этого «низачто» законодатели дать затрудняются и предлагают понимание того, что такое «семейно-бытовое насилие» в следующем виде: «Умышленное деяние, причиняющее или содержащее угрозу причинения физического и (или) психического страдания и (или) имущественного вреда». Под такое определение может попасть всё, что угодно, кроме действительно серьёзной угрозы. Обещания «Зарежу» или «Глаз натяну на пятую точку» подпадает под 119 статью УК РФ, правоприменительную практику по которой надо, безусловно, совершенствовать.

Под новый же ФЗ попадут прежде всего такие действия или угрозы, которые занимающиеся «профилактикой» органы захотят считать попадающими ради совершенствования отчётности. Проще говоря, для получения «палок», наград, поощрений и звёздочек. Сама формулировка такова, что оставляет интерпретацию той или иной ситуации как «семейно-бытового насилия» полностью на произвол правоохранительных органов.

Формулировка «деяние, содержащее угрозу причинения страдания» – чрезвычайно коварна и допускает предельно расширительное толкование, так как «содержащаяся» угроза может и не быть никак выражена и выявлена. Мало того, сам нарушитель может полагать, что его деяние никакой угрозы психического страдания не содержит, а вот внешнему интерпретатору может показаться по-другому.

Например, в большинстве семей просьба сходить за хлебом время от времени доставляет психическое страдание другому члену семьи, у которого болит голова, идёт любимый сериал или позвонила подруга. На этой почве регулярно возникают скандалы, в процессе которых звучат ещё более серьёзные угрозы – от не отдать зарплату до развестись. Понятно, что просьба сходить за хлебом – это классическое «семейно-бытовое насилие», она абсолютно недопустима, за хлебом должен ходить слуга с опахалом. Но, применяя последовательно логику данного законопроекта, фраза «Дома хлеб закончился» также является преступной в новом понимании, так как она содержит в себе угрозу дальнейшего причинения страдания в виде просьбы сходить за хлебом. Фактически любой сколько-нибудь серьёзный внутрисемейный диалог между супругами или родителей с детьми, например, требования встать и пойти в школу, может быть интерпретирован как «содержащий угрозу» по меньшей мере психического страдания, если не физического или имущественного вреда.

Разумеется, нам ответят: Ну в органах же не дураки, они понимают, где дело серьёзное, а где нет.

И это очевидная и циничная ложь.

Начнём с того, что в условиях нашей «палочной» системы (а другой формы отчётности наши правоохранительные структуры так и не придумали) любое здравомыслие существует только до 25-го числа месяца, а дальше вступают в действие законы статистики.

[3]

Продолжим тем, что применение так называемой «ювенальной юстиции» даже в самом усечённом её варианте доказало: ни на какую повсеместную вменяемость проверяющих и предписывающих органов рассчитывать не приходится, сплошь и рядом мифическая «защита прав детей» превращается в преследование многодетных семей, которое причиняет страдание прежде всего их детям. Вспомним только что обсуждавшуюся повсеместно ситуацию с семьёй Лапшиных, вынужденной сбежать из Вологодской области в Карелию после попытки отобрать у неё детей.

Иными словами, формулировки предлагаемого закона – это угроза непрерывного произвола со стороны сотрудников МВД на всех уровнях, угроза использования «защитных предписаний» – самого значительного нововведения данного законопроекта как инструмента запугивания, силового давления, того самого семейно-бытового насилия уже с другой стороны.

[2]

В нынешней формулировке эти «защитные предписания» больше всего напоминают пресловутые «леттр де каше» («письма с печатью»), действовавшие во Франции при старом порядке. Уже в скреплённом королевской печатью документе о внесудебном аресте и препровождении, допустим, в Бастилию оставлялось свободное место для… имени приговорённого.

Здесь складывается аналогичная ситуация: вне рамок уголовного или административного кодексов появляется возможность для долгосрочного преследования гражданина. Предполагается возможность продлевать «письмо несчастья» – «защитное предписание» МВД до 60 дней. На это время гражданин ставится на «профилактический учёт», и за ним осуществляется «профилактический контроль», ограничивается возможность пользоваться телефоном и интернетом. Иными словами, перед нами практически безграничная возможность для нарушения прав человека, преследования неугодных, причём со стороны низовых структур ведомства, которое пользуется в обществе, будем честны, не самой безупречной репутацией (привет полковнику Захарченко и не ему одному). Блюстителем семейной нравственности предлагается быть учреждению, про сотрудников которого СМИ муссируют гипотезы о «пари на секс».

Читайте так же:  Раздел имущества при разводе доли

Вспомним жуткую историю сестёр-отцеубийц Хачатурян. Смог бы такой закон защитить их от отца-насильника? Возымело бы эффект такого рода «защитное предписание»? Особенно с учётом того, что одним из факторов безнаказанности называются его связи в полиции.

Перед нами даже не «закон феминисток против мужчин», перед нами «закон о «палках» для сотрудников МВД против всех, на ком они решат эти «палки» «срубить». При этом самой полиции эта дополнительная нагрузка тоже не нужна, и она будет исполнять эту миссию нехотя, с раздражением, и оттого только ещё хуже.

Проект ФЗ «О профилактике семейно-бытового насилия в Российской Федерации» безграмотен, абсурден, выполнен в антиправовой логике и вряд ли подлежит улучшению. Его просто следует отправить в мусорную корзину, так как никого ни от какого «семейно-бытового насилия» он защитить не способен и не нужен ни для чего, кроме самопиара лиц, которые его внесли и поддержали.

Что же делать реальным жертвам реального насилия, которое и в самом деле порой творится за стенами наших квартир и домов? Что делать жёнам, которых бьют мужья (наоборот тоже бывает, но согласимся, что мужчина может ударить сильнее, а вот в психологических унижениях женщины, как правило, изощрённее), детям, которых истязают отчимы и мачехи?

Подлинной профилактикой здесь должно служить, прежде всего, общее смягчение нравов, которое всё-таки в процессе развития цивилизации становится всё более очевидным. Наше общество гораздо менее насильственно сегодня, чем полвека или четверть века назад – и потому, что уровень жизни выше, и потому, что меньше стало государственного и криминального террора на улицах, то есть ситуация общей социально-политической стабильности сказывается на смягчении нравов к лучшему.

Сегодня «отцовский ремень» уже является скорее символической угрозой, и лишь у немногих порка остаётся средством воспитания. Детей уговаривают, а не принуждают. Женщины, которых терроризируют мужья и сожители, и они не уходят, сегодня, как правило, относятся к такому психологическому типу, который за «защитным предписанием» не пойдёт. А заявиться в семью и защищать жертву вопреки её воле окажется тяжело и чревато худшими нарушениями при любом законе.

Необходимо систематическое совершенствование реальных правовых механизмов, таких как административное законодательство. Семейные побои были справедливо декриминализованы. Однако административная ответственность за избиение супругов и детей должна наступать беспощадно, и работать по этой административной статье органы должны чётко, закатав рукава. Угроза небольшой, но реальной ответственности, которая наступает неотвратимо, будет гораздо лучшим средством профилактики, чем расплывчатый закон о «письмах несчастья».

Семью придумали не вчера. Это скорее она придумала нас, чем мы её. И, как у всякого института, существующего тысячелетиями, намного дольше государства, законов, полиции, феминизма и прочего, у семьи есть свои законы развития. И, нарушив эти законы, мы получим просто поломку всего механизма, который, вообще-то, отвечает за наше самовоспроизводство как людей.

Уже сейчас наша законодательная и общественно-психологическая ситуация такова, что общество, по сути, враждебно к многодетным семьям, хотя исключительно от них зависит его самосохранение и воспроизводство. Любая же многодетная семья требует определённой внутренней дисциплины, которая, конечно, должна поддерживаться без насилия, но с известной чёткостью (а лукавые формулировки закона грозят интерпретацией как «содержащих угрозу психологического страдания» любых минимально жёстких требований).

После принятия подобных формулировок на демографическом воспроизводстве основного населения страны можно будет поставить крест, на что, возможно, и рассчитывают авторы этой странной инициативы, очевидно, полагающие, что мигранты, которые заместят вымерших русских, окажутся адептами предельно ненасильственной и чуждой страданиям семейной жизни.

На самом же деле нам чрезвычайно важна полная нетолерантность к так называемым «этническим традициям» семейного насилия – бичом, с которым столкнулись все европейские страны в связи с миграционным наплывом. Так называемые «традиции» ряда регионов России и стран-доноров миграционного наплыва предполагают совершенно безудержное насилие в семье, причём не только «бытовое», но и криминальное – жесточайшие побои, изнасилования детей и прочее.

Сложившаяся система снисходительного отношения к подобной практике – в корне порочна, так как из-за увеличения числа носителей этой модели поведения они оказывают развращающее влияние и на «туземцев», то есть нас с вами, а при каждой попытке привлечь преступника к ответственности тут же находятся те, кто расскажет вам об «обычаях» и «культуре». Обычай в России должен быть только один: цивилизованный русский обычай, как он сложился – хорошо ли, худо ли – к началу XXI века, и от него не следует отступать ни в дичь, ни в псевдопрогресс.

Наконец, самое главное. И для вопроса об атмосфере в семье, и для многих других. Нам не мытьём, так катаньем, любой ценой, не стесняясь заимствовать многое у нелюбимых англосаксов, необходимо развивать систему независимого суда. Тогда стороны, перешедшие черту, за которой уладить «полюбовно» семейный конфликт невозможно, смогут решить вопрос при помощи реального правосудия, а не в одном из коррумпированных административных департаментов.

Если кому-то действительно жаль жертв домашнего насилия (а отрицать существование этой проблемы, как делают иногда некоторые защитники традиционных ценностей, – и глупо, и лицемерно), то начинать он должен с борьбы за реальный авторитетный и независимый суд. Решить же проблему с помощью полицейских «палок» и всевозможных «писем несчастья» абсолютно невозможно.

Закон о домашнем насилии: защита от агрессии или развал семьи

Домашнее насилие. Нерешаемая проблема в России

Видео (кликните для воспроизведения).

Более подробную и разнообразную информацию о событиях, происходящих в России, на Украине и в других странах нашей прекрасной планеты, можно получить на Интернет-Конференциях, постоянно проводящихся на сайте «Ключи познания». Все Конференции – открытые и совершенно безплатные. Приглашаем всех просыпающихся и интересующихся…

Источники

Литература


  1. Венгеров, А.Б. Теория государства и права: Учебник для юридических вузов; М.: Юриспруденция; Издание 3-е, 2012. — 528 c.

  2. Баршев, Я. Историческая записка о содействии Второго Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии развитию юридических наук в России / Я. Баршев. — Москва: СИНТЕГ, 2011. — 245 c.

  3. Михайловская, И. Б. Суды и судьи. Независимость и управляемость / И.Б. Михайловская. — М.: Проспект, 2014. — 124 c.
  4. Кудрявцев И. А., Ратинова Н. А. Криминальная агрессия; Издательство МГУ — Москва, 2013. — 192 c.
  5. Липинский, Д. А. Общая теория юридической ответственности / Д.А. Липинский, Р.Л. Хачатуров. — М.: Юридический центр Пресс, 2017. — 950 c.
Закон о домашнем насилии что подразумевает
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here